|
Понедельник, 29 марта 2010 г.
Так начался период родов, который я помню очень плохо. Сначала события потеряли временную
привязку, потом спуталась их последовательность.  То, что я расскажу, -
это история отчасти со слов мужа, отчасти мои перемешавшиеся
полувидения.
Дело шло к вечеру, было часов 16-17, когда пришла
моя врач произвести очередной осмотр и обнаружила, что схватки мои
ослабли. Я и сама это чувствовала. Раскрытие на тот момент составляло 6
см. Тогда она предложила проколоть пузырь. Я читала об этой процедуре
во время беременности. Она была неопасна и безболезненна. Просто за
счёт насильного отхождения вод головка ребенка спускалась ближе к
шейке, сильнее на неё давила и раскрытие шло быстрее. Я согласилась на
прокол.
Тут, как я теперь понимаю, была сделана вторая глупость.
Воды вытекли, они были чистыми, чуть розоватыми. Но с этого момента
куда-то улетучилась та эйфория, в которой я пребывала с момента входа в
родзал. Я вдруг почувствовала, что силы мои на исходе. На меня
навалилась усталость. Я не могу подобрать подходящего слова, самое
близкое - безрадостность.
Схватки после прокола немного
усилились. Я продолжала переносить их стоя, опираясь на тумбочку. Муж
давил мне на спину, и это отвлекало от боли.
Так прошло ещё
некоторое время. Сколько, я теперь не могу сказать. Я пыталась сесть в
кресло-мяч, на стул, лечь... Всё было только хуже. Но постепенно боль
снова стала стихать. Схватки снова ослабли.
Врач предложила
стимуляцию окситоцином часов в 8 вечера. Поскольку во время
беременности я предполагала осложнённый вариант развития событий, то и
про стимуляцию тоже почитала.
Применение
окситоцина может ухудшить снабжение плода кислородом. При естественном
течении родов кровеносные сосуды успевают доставлять к плаценте
обогащенную кислородом кровь, а более частые и сильные стимулированные
схватки ведут к ухудшению кровоснабжения матки и плаценты. Кроме того,
при ускорении процесса родоразрешения увеличивается риск родовых травм.
Применение окситоцина увеличивает
силу и длительность схваток – боль усиливается. При неправильно
подобранной дозировке окситоцина есть опасность гиперстимуляции
схваток: они становятся слишком частыми и длительными (более двух
минут). Отмечают и другие осложнения: ухудшение состояния плода и
увеличение риска родовой травмы, преждевременная отслойка плаценты,
атония матки и послеродовое кровотечение, угроза разрыва матки.
Иметь
проблемы со здоровьем ребенка мне совершенно не хотелось. Не говоря уже
о том, что окситоцин имеет и ряд противопоказаний для роженицы, а меня
на них никто не проверял.
Ещё будучи дома, с мужем мы обговорили
этот момент. Я была категорически против использования данного
синтетического гормона, и, понимая, что в родзале я уже буду не в себе,
просила мужа гнуть мою линию и не давать врачу капать мне окситоцин.
Я отказалась от стимуляции. Саша меня поддержал.
Оговорюсь
ещё раз, что я не помню последовательности событий. Но помню, что я
просила сделать мне эпидуральную анестезию. До меня сквозь боль и
родовую отключку мозга начало вдруг докатываться сознание того, что мне
нужно отдохнуть, иначе я ребёнка не вытужу. Под наркозом я могла бы
хоть час поспать. Тем более, что шейка раскрывалась очень медленно, а
эпидуральная как раз способствовала этому процессу.
Помню, что дежурная врач чем-то мотивировала отказ. Короче, анестезию мне делать не стали.
А
ещё я помню, что я села на кровать, так как стоять больше не могла, а
лежать было очень больно. Саша положил мне под спину резиновый
фитнесс-мяч, я на него откинулась и периодически проваливалась в
полусон-полуобморок.
Наш отказ от окситоцина врача не вдохновил.
Она сказала, что без него я буду мучиться столько, сколько потребуется
для родов, минимум до полуночи.
Не помню точно когда, но мне
вдруг стало совершенно ясно: родить у меня не получится. Я чувствовала,
что в моём организме что-то идёт не так. Это трудно объяснить словами
теперь, а тем более тогда, когда врачи воспринимали мои попытки только
как бред беременной.
Я помню, что тогда была только одна цель -
чтобы не покалечили ребенка. Вся эта лицемерная мода на естественные
роды могла изувечить мою дочку, если вовремя не достать ребенка. И я
стала просить кесарево. Причины делать его мне никто из врачей (к тому
времени в родзале нарисовался ещё один представитель вражеского лагеря
- высокий чернявый гинеколог по фамилии Денисов) тогда ещё не видел.
Как сказал мне Денисов, у них на родах каждая вторая кесарево требует.
Я понимаю их реакцию: у людей разный болевой порог, кто-то просит
наркоз для взятия крови из пальца, так что теперь всех слушать? Но я
ведь себя знаю и себе верю. А как можно было заставить их поверить в
то, что мне дано было предчувствовать и ощущать?
Муж был на моей
стороне. Он пытался предложить денег, чтобы они прекратили свои игры в
"естественные роды" и сделали мне операцию. Но они не соглашались.
Сказали, что сначала окситоцин (и где же тут б..ть естественность?!) -
так они и убедили его начать убеждать меня делать эту чёртову
капельницу.
Все они спелись в едином порыве о благостном эффекте
окситоцина. Я держалась, сколько могла, пока не достигла той точки,
когда уже всё равно, кто и что тебе делает, и даже всё равно, что будет
с ребёнком. Я смотрела на кафельные стены и думала, что это последнее,
что я вижу в жизни.
Часов в 10 вечера в меня начали заливать
окситоцин. Эффект был почти мгновенный - дикая, сокрушительная, ни с
чем не сравнимая боль на схватках. Как раз в это время моя врач
периодически пыталась проверить раскрытие. Я выдиралась и не давалась.
Это была самая жуткая процедура, после которой я теперь испытываю
просто панический страх перед гинекологами, не могу расслабить мышцы там, когда сижу в кресле на осмотре, - всё время вспоминаю проверку.
На
схватке мне очень хотелось встать, а процесс смотрин раскрытия проходил
лёжа. Лежачее положение многократно усиливало мою боль. Меня держали, в
том числе и муж. Очевидно, вырываясь от них, я очень сильно треснулась
обо что-то головой, затылок потом болел у меня ещё очень долго.
От
боли я билась рукой о тумбочку. Я уже этого не помню, но муж говорит,
что я хотела разбить пробирку и осколком разрезать себе живот, чтобы у
врачей было основание делать кесарево.
Время тянулось.
Постепенно стало ясно, что окситоцин не спешил помогать прогрессу
родов. Кроме боли никаких достижений не было. Следующее, что я помню, -
это как усилили капельницу. После этого у меня начались потуги.
Потуги
были менее болезненными, но там примешивалось странное ощущение, будто
тебя разрывает изнутри. Я начала тужиться. Меня тут же уложили на бок и
задрали одну ногу. В таком положении по прикидкам врачей я должна была
рожать. Я читала, что так больше проход для головки малыша, но, как уже
было сказано выше, мне было глубоко всё равно. Мне хотелось находиться
в вертикальном положении, и я вырывалась, пытаясь встать на ноги (тем
более, что вертикальные роды тоже допускаются, а в т. н. "естественных
родах" надо делать так так, как удобно роженице, так что я чувствовала
свою правоту :)).
 Малышка моя не появлялась, головка не
прорезывалась. Наконец меня выпустили, я встала на ноги и несколько
потуг прошли стоя. Через некоторое время чернявый предложил усадить
меня на стульчик для родов и попробовать так. На стульчике оказалось
очень удобно (если можно говорить об удобстве применительно к родам). Я
тужилась, а Денисов на корточках проверял меня на схватке и подбадривал:
- Давай, вижу голову, давай!
Я
подумала о том, что скоро, совсем скоро уже увижу свою дочку. У меня
открылось второе дыхание, я как дура начала давить из последних сил
малышку. Но Саша сказал мне позже, что врачи только переглядывались и
отрицательно кивали головами. А я продолжала стараться в позе орла...
Ещё
через некоторое время Денисов сказал, что у меня слишком короткая
потуга (секунд 10-15 всего вместо 50-и) и таким образом я сама не рожу.
Нужно делать экстренное кесарево (какая неожиданность!). На часах была
полночь.
И тут всё стремительно завертелось. На меня напялили
какой-то чепчик и вывели в коридор. Пока готовили операционную ко мне
подошла какая-то молоденькая девочка и спросила, как я переношу наркоз.
Я сказала, что не жалуюсь. Она сообщила, что сейчас мне нужно
прочистить желудок от съеденного (в час дня!) яблока, и приказала
открыть рот. В горло начали пихать какую-то трубку, а потом производить
отсос. Ничего не отсасывалось. Трубку вытащили. Я сказала, что если бы
в желудке что-то было, то от боли я бы уже давно это вытошнила. Но мне
снова стали тулить трубку, снова отсос, снова ничего. Ну почему в этой
больнице мне никто не верил?...
Потом из коридора меня завели в
операционную и положили на стол. Меня начало трясти, стало очень
холодно. Я помню, как кто-то сказал вколоть мне 2 мг. ативана. Потом
начали приклеивать на живот какую-то липучку, а кто-то тем временем
раздвинул мне ноги для того, чтобы вставить катетер. Но тогда мне
показалось, что кесарево уже началось и я попросила:
- Может быть, сначала наркоз?
А
мне ответили, что здесь уже командуют врачи, а не я. Это со слов мужа,
который из коридора заглядывал в приоткрытую дверь операционной.
Потом дверь закрыли и операция началась. В 00:47 24-го февраля 2010 года на свет появилась наша Светочка.
|
